Рустэм Сулейманов

Рустэм Сулейманов — дирижер, скрипач и просто хороший человек. Любит подергать струны вашей души.

— Дирижер — этот человек, который управляет людьми палками.

— Палочкой! “Baton” называется.

— Ты когда-нибудь бил ею людей?

— Нет, ни разу, ты что. Есть, наверное, парочка ребят, кто мечтает об этом, но у нас подобные отношения не приняты.

— Есть ли специальный взмах палочкой, который означает «заткнись!»?

— Да, есть, он называется «замолчи» -  жест снятия, он совершенно фиксированный и ты правильно его ощутил — он один из самых волевых и жестоких жестов.

— Культурно ли стоять к людям спиной?

— Да, культурно. Дирижерская профессия из музыкальных профессий одна из самых молодых. Но, как бы парадоксально это не было бы, она же является самой консервативной, стоящей на защите таких академических искусств как симфонический оркестр, опера, балет, оперетта; жанров, которые просто умирают сейчас. Именно дирижеры хранят традиции, знания, передают исполнительский опыт; именно дирижеры являются воплощением педагогики, интерпретации, музыкальной интуиции.  Дирижер это комплекс -  комплекс музыканта, исследователя, интерпретатора, философа, руководителя.

— Носишь ли фрак в повседневной жизни? За кефирчиком с утра, например?

— Нет, конечно. Он у меня очень крутой, сшитый в Швеции на заказ и стоит бешеных денег. Я его берегу и стараюсь минимизировать его использование.

— Наверняка ты виртуозно владеешь палочками для суши.

— Естественно. К тому же я люблю японскую культуру, много раз бывал в Японии и кушать ими научился именно там. Токио — мой любимый город.

— Вылетала палочка из рук?

— Вылетала, и один раз даже упала на голову альтиста. Слава богу, им оказался мой друг Виталик, который просто улыбнулся, когда она щелкнула его по затылку, поднял ее и вечером я его угощал пивом.

— А фехтовать умеешь?

— Нет. Совершенно не умею, хотел бы научиться. Ножом орудую хорошо. Есть дирижёры - фехтовальщики, в России их несколько человек. Виртуозное владение палочкой очень далеко от фехтования. Поэтому дирижер-фехтовальщик или дирижер-”рапирист” , как мы их называем  - это ирония: так мы подкалываем плохих дирижеров, которые машут ею как Михаил Боярский в “Гардемаринах”.

— А балерины к тебе в оркестровую яму никогда не залетали со сцены?

— При мне не падали, однако случаи такие бывали. К балеринам отношусь тепло и немного больше, чем тепло, я же нормальный человек. И пристально за ними слежу. Слежу, чтобы они не подходили ближе   этой вот полосы перед рампой, где линия железного занавеса на сцене.

— Как долго учиться играть на треугольнике?

— Очень долго. Восемь лет в детской музыкальной школе, четыре курса училища или колледжа, потом пять лет консерватории. Вот и считай! Столько лет они учатся, чтобы играть на треугольнике, и то у них не получается. Помнишь эту   шутку про кафедру бубна у «Уральских пельменей»?  Очень тонко они все это выразили в своей миниатюре. На самом деле -это все шутки: ударники перкуссионисты учатся играть на многих видах инструментов - там целый арсенал.

— Где послушней музыканты взмаху руки, в нашем Театре оперы и балета или в Национальном симфоническом оркестре РБ?

— Конечно, в Национальном симфоническом. У коллектива право сейчас колоссальные проблемы. Два этих оркестра находятся в одном городе, но у них совершенно различный подход к музицированию, к работе, к труду. Это удивительно. Ведь люди учатся у одних и тех же преподавателей и заканчивают одни и те же учебные заведения. Думаю, что связано это с тем, что оперному театру уже восемьдесят лет, у него были очень сложные периоды плюс у него свой, особенный функционал - оркестр в театре является аккомпанирующим органом для спектаклей: для оперы  и для балета. А Национальный симфонический оркестр — это как автомобиль Феррари по сравнению с оркестром оперного, который в данном случае является медленным мощным американским трейлером. Симфонические оркестры — молодые, шустрые. Спортивные, что ли. Соответственно, отсюда и совершенно разные типы дирижирования, разная скорость, разные принципы работы, отношения к исполнительским традициям разные.

— Все ли хорошо с классической музыкой в республике?

— Есть проблемы, это основной вопрос, которому я очень много уделяю времени. Классика умирает и ей, чтобы выжить, нужны какие-то существенные трансформации, ей нужно помогать: финансово, идейно, поддержкой с помощью медиа-ресурсов. Академическим коллективам нужно искать новые формы, чтобы они продолжали звучать и зарабатывать. Просто играть популярные каверы на Фредди Меркьюри или саундтрек к фильму “Звездные войны” — это эффект зажженной спички, которая очень быстро догорит. Поэтому нужно все время что-то придумывать, изыскивать. Классику оркестры перестали исполнять, и театр перестал ставить классические спектакли. В республике есть учебные заведения, есть хороший преподавательский состав, много талантливых детей, искренне желающих заниматься музыкой. посвятить себя ей. Мы их обучаем, тратим невероятное количество времени и нервов на них, но затем, в итоге, эти дети  уезжают. Доучившись, уезжают в Казань, в Петербург, в Москву, за рубеж. Уезжают даже в Тюмень! У нас перманентные кадровые потери. Главное, что чиновники ничего не делают. Это беспокоит не только меня, это головная боль преподавательского состава; всех, кому небезразлична классическая музыка. Очень острая тема - мы теряем людей, которых нельзя терять.

— Рустэм, почему ты решил уйти в индивидуальный проект?

— Во-первых, я слишком долго был в бюджетной сфере. Во-вторых, меня уволили как с должности главного дирижера Театра оперы балета, так и с должности худрука и главного дирижера Национального симфонического оркестра РБ. У меня были очень сложные отношения с чиновниками разного уровня и ранга, которые всегда оканчивались проблемами для них. Бесполезные пустые совещания, постоянный их фейк и щеконадувательство для меня неприемлемы, и поэтому я для них по юности своей был чрезвычайно неудобен. Как один из нынешних вице-премьеров говорит: дескать, - “Рустэм не умеет разговаривать”, я прекрасно разговариваю — у меня хорошие навыки деловых переговоров и отличная риторика. Все их совещания и оперативки — они для того и нужны, чтобы что-то решать, что-то обсуждать и реализовывать, а не говорить, что все у нас хорошо, кругом все прекрасно. И мы расстались. Индивидуальные проекты — это поиск себя. Я сильно раздвинул собственные горизонты, в том числе — в самой музыке. Если раньше я думал, что музыка — это только Моцарт,  Бетховен, Шенберг  и Малер, то сейчас оказалось, что музыка намного шире. Я вышел за рамки своего консерваторско -консервативного мышления. Это оказалось очень полезным, удивительный опыт.

— Насколько востребована скрипка как инструмент и готовы ли люди платить за искусство.

— Готовы. Скрипка была, есть и будет и никуда не денется. У нее есть серьезные конкуренты как электрогитара, саксофон, например, или этнические инструменты - курай или какой другой инструмент, эстрадные виды музыки. Но скрипка их кладет всех на лопатки, потому что это чудо акустической инженерии и вершина исполнительского искусства.

— Можно ли обмануть слушателя?

— Можно. Все всегда это делают. Девяносто пять процентов этих фейковых исполнителей и певцов бесконечно обманывают зрителя, потому что тот не разбирается в тонкостях. С этим я тоже стараюсь бороться - это многим не нравится; моим псевдоколлегам некоторым, чьи имена могут появиться в моих тех или иных статьях - я пишу публицистику иногда. Многие исполнители вообще не имеют музыкального образования или имеют семь классов музыкалки-  умеют три аккорда и три ноты петь, что не мешает им идти в звукозаписывающую студию и делать идиотскую аранжировку. И выступают они на концертах, активно внедряются на ТВ, в радиокомпании, в интернет-порталы, разворачивая собственное эго. Появляются поклонники и потребители. Настоящее и ложное искусство очень похожи.

— Никогда не хотел найти настоящую работу?

— У меня самая лучшая работа. Все мечтают быть дирижерами! Управлять огромными оркестрами, руководить целыми театрами. Тем паче, вхожу в крутую десятку дирижеров страны. Я мог бы поменять профессию дирижера в оркестре на профессию тореадора на арене!

— Вы отбираете канифоль у паяльщиков?

— Канифоль у нас крутая, ее делают в Вене специальные мастера, которые занимаются ею уже более пятисот лет. Она очень дорого стоит, хотя бывает, что и она трескается, ломается. Паяльщики могут использовать нашу канифоль. Мы их — нет.

— Какая песня у Фейса твоя любимая?

— У кого?!

— Есть такой башкирский знаменитый рэпер.

— Это который уехал в Москву? Знаю, занимается совершенно идиотской песенной культурой, которой не существует. Меня больше всего удивляет, что у молодых групп и певцов сильно сокращено количество времени песни, треки все короче и короче. Клиповое мышление настолько сузилось и ушло внутрь самого себя, что они не могут себе позволить нормальные, полноценные песни, не говоря уже о больших формах вроде симфонических саундтреков или сонатных циклах, которые могут длиться пятнадцать, двадцать или сорок минут. Я не говорю, что Фейс должен писать симфонии (смеется). Нет конечно, но, извини меня, написать песню всего в две минуты обозначает нам, что ему нечего сказать! Не можешь тематически развить материал, у тебя нет слов для песни — то какой же ты музыкант и какой же ты рэпер?! Матерная речевка, подтверждающая твою шизофрению и твой цинизм по отношению к той девушке, о которой ты поешь — это не есть музыка, это просто псевдокитч и типа вызов. Или другой там есть парень -”RNT”, Ринат. Пытается ловить хайп  на том, что якобы реализует башкирский рэп, на башкирском языке. Рэпер - это текст, слова, мысли и лирика. Когда нет ни музыки, ни слов -это уже вновь тот обман зрителя, о котором мы с тобой говорили. Я отношусь к подобным артистам со всем своим неприкрытым отвращением, ибо они душат общество своим цинизмом, своим дилетантством и ведут умы молодежи к тупику. Самая обычная самодеятельность.

—   Я видел, как ты отплясывал под группу «Ленинград». Что еще ты любишь вне классической музыки?

— Ты знаешь, я много чего слушаю. Классику я слушал первые тридцать лет, последние годы я стал более всеяден. Узко мыслил, потому что мне нельзя было пускать другую музыку внутрь себя. На «Эхо Москвы» у меня спросили, что я слушаю в авто. И я ответил, что совсем ничего. Я им объяснял, что если я послушаю свою любимую «Depeche Mode» в машине перед репетицией, то потом будут искать эти их находки, разработки этой группы и реализовывать в своем творческом процессе. Для нас это крайне важно и этого нельзя делать. Так запросто можно заболеть каким-то музыкальным элементом, что он может начать проявляться и в работе с симфоническим оркестром, с классическим квартетом или с рок-командой. Совершенно недопустимо. То есть,  если псевдомузыканты, псевдоди-джеи, псевдорокеры и рэперы копируют друг у друга элементы и удачливые находки, то мы делаем наоборот - мы их ищем сами и не допускаем плагиата. Сейчас, накопив достаточный опыт, знаю, что ни «Депеши», ни “Bon Jovi”  со своими прекрасными гитарными тембрами, ни Бейонсе никак не повлияют на мое видение музыки и исполнительство. Нынче мне все это интересно, музыка же не стоит на месте, она все время движется. Еще слушаю много country-музыки, много этники всякой, не только нашу, но и ту, что идет из других стран через века: Норвегия, Англия, Дания, все, что было до доминанты католической церкви. Меньше меня интересует восточная традиция: ни арабская,  ни турецкая мне неинтересны, кроме суфизма -  в суфийской музыке много хороших глубоких мыслей.  А в машине я слушаю ветер, двигатель, и  себя, внутри.

— В Башкирии очень много медведей. Сколько ушей в год они примерно отдавливают?

— Я знаю парочку ребят из нашей сферы, которым так отдавили уши, что приходится их постоянно спрашивать: не встречались ли они случайно с гризли?! (Смеется). Или с пандой, или с коалой, или с белыми полярными медведями?!... Правда! Они реально думают, что они супер, что у них хороший слух!

— Сколько раз в неделю ты елозишь смычком?

— Постоянно. Каждое утро, у меня день с этого начинается. Лучше сразу привести руки в порядок и бежать по делам. Это мышечная гигиена, из формы можно вылететь очень быстро. Поэтому всегда приходится следить за своими мышцами. Глаза мои всегда смотрят внутрь моего тела, как у спортсменов. Скрипач играет не только головой или сердцем, он еще играет мышцами рук, мышцами спины, мышцами ног. Приходится очень внимательно за этим следить. И я знаю о физическом устройстве организма достаточно много, о строении мышц, суставов, как они перекатываются, во что они превращаются, какой палец куда идет, как они развиваются и это очень сильно помогает при исполнении. Своим ученикам я тоже постоянно это даю. Мы ходим на худграф, к своим коллегам-живописцам, и изучаем вместе с ними анатомию мышц и строение тела.

— Как относятся соседи к твоему ежедневному пиликанию?

— Ты знаешь — очень хорошо. Я живу на самом верху, вижу, как Караидель впадает в Агидель, вижу, как садятся и взлетают самолеты. Подо мной живет очень клевая семья, оба ребенка там занимаются музыкой в той же школе, в которой учился я. Поэтому у нас проблем нет, они там трынькают каждый день, я тоже трынькаю. К тому же я использую часто демпферы, специальные такие глушители, и сурдинки. Скрипка перестает звучать совершенно, она только зудит под ухом и все.

— Есть ли будущее у башкирского рока?

— Как может быть будущее у того, у чего нет настоящего и тем более не было прошлого? (смеется). Хотя прошлое является предметом исследований, конечно. Теоретики будут об этом писать, и я чувствую эти веяния. Музыка семидесятых и восьмидесятых интересна, начала двухтысячных; речь не о нормальных группах вроде “Outrider” или “Нечто”, а о тех, которых сегодня нет — “Ант”, “Дервиш”. Только дело в том, что роком они не являются. В целом по стране такая же картина! Рок — это совершенно конкретный четкий жанр. Тема совершенно избита, но не раскрыта. Просто у нас всегда существуют попытки напялить на себя что-то уже существующее и дико модное. Допустим, я умею свинговать и импровизирую хорошо — что же, я теперь сразу джазмен?! Конечно, нет. Человек, умеющий играть не пять, а тридцать аккордов, имеющий даже собственную студию, и обладающий хорошим тембром голоса по умолчанию не является рокером. Я вот стихи пишу, но никто этого не знает. Пишу, видимо, для себя, но не выставляю же себя поэтом. Издавать книгу мне стыдно, не потому, что я стесняюсь или это плохо написано, а потому что неприемлемо, это как же   я издам книгу, в той среде, в той сфере, где имеются свои профессионалы: писатели, поэты. У них и без того острая ситуация, пусть они сами там пишутся, издаются. Та же Марианна Плотникова — прекрасный поэт, Айдар Хусаинов - потрясающий человек. Или у меня есть два небольших романа, и что я?! Пойду и скажу Игорю Савельеву — «Игорь, у меня есть два клевых романа, не хуже твоих, прочти их, или - давай соревноваться?!» Еще у меня есть квартеты, четыре прекрасных струнных квартета, которые я сочинил в начале 2000-ых.

— А если твои стихи и сочинения   действительно хороши?

— Ну и что? Я дирижер и скрипач, мне моих двух ипостасей достаточно. Мы начали про российский рок-мысль хочу добавить. Кипелов, Б.Г., Кинчев, Корноухова, братья Самойловы и другие наши те коллеги очень часто и достаточно близко приближались к тому правильному звучанию, к тому что они слышали внутри себя, они знали, как должно звучать, искали это, находили внутренним чутьем, но вот с реализацией у команд вовсе беда, играть-то на гитаре надо уметь, не просто трынькать ее как балалайку. Собственно, именно Цой определил направления и векторы развития музыки этих субкультур. От него пошла и трехаккордовость современная, и узость музыкальной материи, и красота стихов, и смысловая нагрузка, и разнообразие стилистическое и много чего еще. Они как только нащупывают свои индивидуальные черты, правильное свое субъективное в роке — так сразу и сдаются в угоду рынка: продюсеры их манят продажами и quasi-славой, города и залы привлекают их деньгами и все, крышка захлопнулась - еще одно дарование брошено на сковороду попсово-кислотной поджарки. Так будет со всеми. Поэтому у нас нет рока. Зато у нас есть джаз, блюз, есть различные формации этники, с синтезом и без. Не случайно, именно ближе всех к чистому жанру рока оказалась, как ни странно, Земфира Рамазанова, но и она остановилась - новое пишется мало или не пишется вовсе; ездит, гастролирует  и поет все то, на чем сделала свою славу. Думаю, ей просто нужно время, я ее знаю хорошо, у нее сильные эмоции, думаю, через пару сезонов выдаст нам новые синглы.

— Где самый отзывчивый и классный слушатель для тебя?

— В Петербурге. Публика очень воспитанная, строгая, публика настоящая, которая во всем разбирается. Там очень приятно выступать, они следят за сюжетной нитью, за повествованием, следят за интерпретацией произведения и это отчетливо видно. Можно услышать, как дышит зал. Такой пример — однажды я присутствовал в Мариинке на балете «Весна священная», дирижировал Гергиев. Знаменитый небольшой балет Стравинского, он любил национальные и компактные формы в молодые годы. Сюжета нет - есть содержание: толпа юношей и девушек-щеголих   выберет избранницу, которая станцует и убьет сама себя, жертва языческим богам. У Стравинского это решено в музыкальном пространстве просто фантастически — стихийно: все гремит, шумит, гудит, слышно, как бревна в поле и друг о друга ударяются — настолько эффектно. И в самом конце Избранная начинает повторять один и тот же элемент, даже не “па”, а один и тот же жест - скок. Для пущей страсти этот прыжок Нижинским решен очень коряво, специально меняется ритмический рисунок — очень опасная такая штука. И дирижеры там часто промахиваются, даже без балетной труппы. Они стараются выучить партитуру как математики и наизусть, могут дирижировать без партитуры. Полная Мариинка - все этажи забиты, публика местная, не туристы, следовательно, знающая и чувствующая. Идет этот сольный финальный номер избранной, где страшная судорога от близости смерти охватывает девственницу. Она скачет, делает так ногу, потом опять прыгает, потом опять ногу, которую ей еще нужно завернуть внутрь, и тут Гергиев чуть-чуть локоть не туда повел, совсем чуть-чуть в его дирижировании появилось сомнение. На это молниеносно спонтанно реагируют оркестранты, Гергиев пытается собрать их обратно и собирает, но той заминки в полсекунды было достаточно, чтобы балерина прыгнула на одну сотую доли раньше, она ведь тоже ориентируется по музыке. Первый прыжок чуть раньше, второй, третий, четвертый – чуть раньше. Ты не представляешь, что было в зале — как в футболе - тихое и мощное такое «Аааааах» прокатилось волной. Петербургский зритель — он разбирается, понимаешь?!

— Существуют ли такие экспрессивные композиции для тебя, после которых, в конце, в чувствах, хочется разбить скрипку об пол сцены?

— Нет, нет конечно. Скрипка — она же всего лишь инструмент. Инструмент не только музыкальный, но и инструмент достижения цели - задеть струны другого человека, слушателя. Она ни в чем не виновата. Она живет своей собственной жизнью: ее мастер сделал, дальше она сама по себе -  мы на ней поиграли, дальше она опять сама по себе. Это просто как троллейбус, который прицепился рогами своими к линии электропередач и прокатился какой-то свой участок, затем отцепил рога и встал на ночь. Тоже самое у нас — мы лишь какое-то время им принадлежим, какое-то малое время. Мы умираем, а они идут дальше.

— Ну и последний вопрос — А «Мурку» можешь сыграть?!

— Могу! (смеются)

Ольга Маловица

Ольга Маловица — онажередаткор, онажежурналист, онажемать. Не та, за кого себя выдает. Любит слово.

— Главред интернет-издания — это вообще работа?

— Конечно! Я в пять утра встаю.

— А ложишься во сколько — в шесть?

— Когда как. Иногда не сплю всю ночь, хотя стараюсь лечь в двенадцать.

— Кто рулит в интернете — котики или сиськи?

— Наверное, сиськи. У них намного больше просмотров. А вот если к ним добавить котиков — это вообще.

— Котики с сиськами, возможно?

— Надеюсь, что нет.

— Кто читает Лайкс. Ру кроме членов редакции?

— Уфимцы.

— Какие?

— Как я пронимаю себе того, для кого я пишу — это молодые люди от двадцати трех лет до сорока, которые интересуются жизнью города, но при этом они не хотят читать про отрезанные головы, про политику, они хотят прочитать про наш город, про его ритм, какие-то прикольные вещи, отдохнуть и развлечься.

— Насколько Уфа богата событиями такого плана? Каждый день есть что писать?

— Событийного — конечно нет, не каждый день. Я тебе скажу, что когда я работала главредом УФА1, я иногда ехала на работу утром и думала — «Боже, о чем же сегодня мы будем писать». Все плохо, ничего не происходит. Приходится придумывать какие-то поводы.

— Ок, как много у вас в таком случае «воды»?

— Нет у нас такого. Я планирую все заранее, я контрол-фрик и у меня расписана неделя как минимум. Поэтому я прошу тебя — побыстрее пришли мне информацию по вашим заведениям!

— Хорошо! О чем любишь писать сама как журналист?

— Я люблю интервью. Я надеюсь, что мне удается передавать интонации собеседника.

— Какие люди тебя интересуют в качестве интервьюируемых?

— Необычные, у которых глаза горят. Это может быть кто угодно — бизнесмен или простой студент. Хуже нет прийти к какому-нибудь чиновнику и поговорить с ним.

— По-твоему, у чиновников глаза не горят? Так и запишем.

— Я таких очень редко видела, у которых горят.

— А что у них горит обычно — руки? Кресло?

— Кресло у них, по впечатлениям, не горит точно.

— Как вы относитесь к Роскомнадзору, соблюдаете ли требования и правила или вообще не заморачиваетесь?

— Правила соблюдаем, не публикуем ничего противозаконного.

— Будущее за нативкой?

— Да. Если ты сейчас пройдешься до остановки, то ты увидишь столько рекламы, что просто исключишь ее из восприятия. У нас у каждого уже внутри стоит блокировщик рекламы. Нативка тоже достаточно прозрачна, особенно у блогеров, заметно, когда они написали от души или за деньги. Но на данный период времени она ближе людям. Потом, может быть, формат рекламных материалов изменится, и мы вернемся к прямой рекламе, будущее не предсказуемо, как и читательский интерес.

— Медуза или Лента?

— Медуза. Они пишут намного интересней. Мне не нравится нынешняя Лента, мне не нравится их главред с их материалами. У Медузы тоже бывают перегибы, но тем не менее.

— Как правильно обманывать рекламодателей или какой сервис по подсчету трафика самый лучший?

— Я тебе ничего не скажу.

— Хорошо.

— Потому что я никого не обманываю и не знаю, как это делается.

— Фото, видео или текст?

— Смотря для кого. Все зависит от контекста. Все-таки, наверное, фото и текст. Сисек.

— Пятничных?

— Они не пятничные, они раз в месяц.

— Есть на кого равняться как главреду?

— Сложный вопрос. Персоналию я тебе не назову.

— Издание?

— Афиша и Медуза. Афиша ближе по профилю, а от Медузы исходят все современные формы подачи, идеи, все у них подглядывают.

— Детские книги и книги вообще — откуда такая страсть?

— В четыре года папа научил меня читать. Потом я пошла на филфак и четыре года занималась любимым делом — читала книжки.

— Какая твоя первая книга, которую ты осознанно помнишь?

— Волшебник Изумрудного города, часть первая, в зеленой обложке, она у всех, думаю, была эта книга.

— Сейчас какие книги тебе интересней, книги для взрослых или книги для детей?

— Слушай, нельзя так делить. Понятно, что в свободное время я не читаю книги для детей, но больше сейчас и читаю, и покупаю именно их. Это как хобби, их очень много у меня дома и скоро лопнут полки.

— Дети отвечают взаимностью твоему хобби?

— Да. Я не привязываю их к стулу и не говорю, что сегодня мы читаем то-то и то-то. На самом деле они сами меня просят и иногда я устаю им читать. Я такая ленивая мама, мне скучно с ними сидеть и говорить — «А давайте лепить или что еще делать». Мне проще открыть книжку, и мы по книжке занимаемся. Я читаю, показываю, придумываем какую-то игру. Без всякого навязывания. Я не учу ребенка читать, например. Ей четыре с половиной года, и она не умеет читать абсолютно. Она знает несколько букв и думаю, что пока достаточно.

— Какие это буквы?

— Из них можно собрать только приличные слова.

— Мне совсем не зашла Яхина, кстати. Я дошёл до классической тридцать седьмой страницы, когда понимаешь — твоя книга или нет, и захлопнул. Показалось, что достаточно девочковое произведение, упирающее больше на эмоции. Девочковое и Руслана Юсупова, естественно. Ты что скажешь?

— Ну вообще, я согласна, что это женское произведение для женщин. Я читала в тот период, когда она во мне откликалась полностью. Пишет, как теряешь детей, про тяжелую беременность, кормление грудью. Я прочитала ее за сутки, когда лежала в роддоме на сохранении. Но я считаю, что ты должен дать ей второй шанс. В свое время «Мастера и Маргариту» тоже прочла только до тридцатой страницы и закрыла. Через год открыла и прочла, хоть она и не стала моей любимой книгой.

— Последние книги, которые я прочитал запоем – некоторые части «Гарри Поттера».

— Хм.

— Скажи как филолог, есть на свете больший графоман, чем Лев Толстой?

— Брежнев.

— Ты все еще пользуешься бумажными версиями?

— Всю художественную литературу я читаю в бумажных вариантах, а нон-фикшн — в электронном. Потому что среди последнего очень часто бывает шлак. Читаешь и понимаешь, что ты где-то это читал. Просто переписывают сюжеты.

— А зачем ты это читаешь вообще?

— Иногда присылают издательства на рецензию. Но я всегда пишу честно. С детской литературой — та же история.

— Книга — развлечение или зарядка для ума?

—  И то, и другое. Сейчас есть куча детских книг, к примеру, без которых, в принципе, можно обойтись. Это не букварь, не Носов, не Барто. Но они прикольные, в них есть какая-то игра, или прекрасные иллюстрации, или интересная история. Иногда я книгу покупаю только ради этого. Можно обойтись без этих книг, пожалуйста. Но мне хочется, чтобы они у меня были, и у моих детей.

— Как ты относишься к комиксам?

— Положительно. Я не фанат и читала их совсем немного, для взрослых всего три.

— Взрослых?

— Такие, что можно показывать, по крайней мере, подросткам. Детские тоже начинаю, не покупать, но просматривать.

— Дети не просят?

— Нет, пока они не доросли до этого формата еще. У младшего брата моего мужа куча комиксов и младшей дочке он их читает. «Утиные истории», например. Она половину не понимает, но ей нравится.

— Обязательно ли детям читать книги?

— Да.

— Почему?

— А как еще? Ты сейчас такой вопрос задал, что я, когда его слышу, удивляюсь. Есть такая теория, что ребенок не получит богатого языка, не разовьет свою речь, если он не прослушает тридцать миллионов слов. Нормальных слов, а не просто «Вот это съешь» или «На игрушку».

— Я имею ввиду — обязательно ли детям самим читать книги?

— А откуда они возьмут язык?

— У них сейчас огромное количество возможностей получать информацию из миллионов источников. И этих каналов информации у нас не было, у нас были только книги.

— Нам сейчас очень сложно будет оценить, что будет потом с нашими детьми. Я надеюсь, что мои дети начнут скоро читать сами. Потому что хороший литературный, богатый язык невозможно почерпнуть из соцсетей.

— Ну вот неправда, в соцсетях очень много хороших, превосходных авторов, текстами которых можно зачитаться. В том числе – и подростковые Ютьюб-каналы с образовательным контентом.

— Ну а как без классики? Давай тогда музыку не будем слушать?

— А давай!

— Давай не будем смотреть фильмы, будем смотреть одни стримы?

— А что плохого в стримах? Если бы вели стримы Сорокин, например, или Стивен Фрай — я бы с удовольствием смотрел. У Парфенова какой замечательный Ютьб-канала, а?

— Но они этого не делают. Смотри, какой твой любимый фильм? Либо фильм, который ты хотел бы посмотреть?

— Да не такого, наверное. Ну «Криминальное чтиво», может быть…

— Ну вот, давай от него откажемся, зачем его смотреть детям?

— Давай! Детям его точно не зачем смотреть.

— Ну пусть не детям, а подросткам.

— Нет же универсальных фильмов как книг.

— Нет. Заменим их на Ютьюб-блогеров, они классно рассказывают же.

— Каждое поколение, начиная с поколения, увидевшего впервые печатную книгу Гуттенберга, когда появилось относительно массовое книгопечатание, а монахи месяц переписывали один том, тоже говорили и о деградации. И когда появился современный театр. И когда появились романы в литературе.

— Телевизор не отменил театр. Точно так же стриминг не отменит фильмы.

— Все верно, я же не говорю о запретах, я говорю о добровольном выборе…

— Все равно нужно читать. Мы смотрим телевизор и при этом ходим в театр. Да, возможно, что наша жизнь так изменится, что одна книга в год — это будет круто. Хотя я надеюсь, что все-таки нет. Ну я вот такой ретроград. Я не говорю, что нужно читать всем Достоевского, я вообще считаю, что его нужно убрать из школьной программы, это писатель для тех, кто уже пожил. Сейчас выходит достаточно много очень крутых книг для подростков. И почему бы их не вставлять в программу. Издательское дело сегодня не умерло, много зарубежных и российских авторов. А знаешь, какая моя любимая книга из школьной литературы? «Господа Головлевы».

— Офигеть, Щедрин? Удивительно.

— Хорошая книга для тех, кто не хочет стать Иудушкой. Мы очень часто хотим быть хорошими для окружающих, но очень редко — для своих близких.

— Возможно ли, что мы утратим в будущем навык писать от руки полностью?

— Возможно.

— Давно писала что-то большое?

— Пишу что-то в блокнот. У меня стал ужасный почерк.

— Ох, над моим смеются даже куриные лапки.

— Покажи? Ну я примерно так же пишу.

— Никогда не думала найти настоящую работу?

— Я сама про себя шучу иногда, что надо поступать в университет на нормальную профессию. Иногда я жалею, что не умею работать руками или больше думать головой, а не только языком. Одно время хотела стать юристом, но слава богу, что не стала.

— Это же скукота, наверное, смертная. Отмена Нобелевки по литературе — закономерность?

— Если я отвечу, что я узнала об этом от тебя, ты сильно удивишься? Мне нечего сказать, я не слежу за новостями о литературных премиях, и я не вспомню ни одного их лауреата. И когда я вижу выноски на обложках, где сказано, что автор удостоен того-то и, того-то, а книга находится в списке бестселлеров, то это никак не скажется на необходимости покупки ее или прочтения.

— А на что ты опираешься в выборе чтива?

— Читаю кучу аннотаций, читаю про самого автора. И сейчас есть возможность какие-то отрывки посмотреть в интернете и понять, заходит тебе книга или нет. Скорее всего, если я у автора что-то читала, то я куплю новое произведение. Например, я очень давно хотела прочитать Алексеевич, прочитала «У войны не женское лицо» в мае, перед парадом, наревелась и в Питере зашла в «подписные издания» и купила все остальные книги. Не знаю, когда прочту, конечно.

— Раз уж мы заговорили про премии — с какого возраста можно читать Савельева?

— Да подросткам можно уже. Там нет ничего такого.

— И «Вверх на малиновом козле»?

— Я не скажу, что мне эта книга понравилась, Игорь прости. Я не читала у него только «Без тормозов». Подросткам можно, в общем.

— Детский писатель, давай скажем тогда так.

— Нет, он не детский! Когда читала его «Терешкову, последняя сцена меня расстроила и даже написала Игорь — «Ну что такое, Игорь! Все опошлил!». Посмеялись с ним.

— Качаешь пиратские версии?

— Иногда.

— Ну и последний вопрос — «Одиссей» Гомера или «Улисс» Джойса?

— А можно другой вопрос?

Гульшат Низаметдинова

Гульшат Низаметдинова — спортсменка, красавица и…не комсомолка, вряд ли застала то время. Любит игру миллионов.

— Девушка любит футбол — это довольно нетривиально.

— Виноват мой дом. Он стоит рядом со стадионом «Нефтяник» и я вижу, как футболисты приезжают, как они уезжают, как выходят на тренировку, как играют. Еще много чего вижу… Когда они постоянно перед глазами, невозможно не полюбить.

— За какую команду болеешь?

— За футбольный клуб «Уфа», конечно. У меня есть их форма, есть автографы всех футболистов.

— Какой футболист самый симпатичный?

— Азамат Засеев, бывший капитан ФК «Уфа».

— А какой самый техничный?

— Это наверное… Карп. Он всегда забивает голы.

— Легенда футбола номер один для тебя?

— Рональду. Мне он нравится как человек, как он относится к людям, к матери своей. Заболел его тренер и он не вышел на собственное награждение, сказав, что в день, когда человек, который научил его всему, лежит в больнице, он просто не может праздновать и радоваться.

— Сама играла когда-нибудь?

— Да. Недавно в Москве играли с дворовыми командами женскими. Девочки собираются вместе и забивают друг другу мячи.

— Я посмотрел несколько матчей женских лиг — они такие жестокие, гораздо жестче мужчин на поле. Все как в жизни, да?

— Согласна. Женщины же особенные.

— В связи с успехом нашего клуба в этом году, не пора ли переименовать город Уфа в УЕФА?

— Я — за.

— Почему девчонки любят футболистов, они же уродливенькие?

— Они такие же люди, как и все. У них просто больше травм, у них коленки постоянно болят.

— Из жалости любят, что ли?

— Да, пожалеть их хочется. Женщине обязательно нужно кого-то жалеть.

— Как далеко пройдет сборная России на домашнем Кубке мира?

— Мне, как и всем болельщикам, хочется, чтобы они вышли в финал. Про победу не мечтаю, побеждать будет сборная Бразилии, где играет Неймар. Я с ним недавно сфотографировалась, с картонным. Теперь у них нет выбора. К тому же в интервью недавно Неймар сказал, что едет в Россию за Кубком мира.

— Что такое «офсайд»?

— Это когда несколько игроков выбегают за какую-то линию… Нет, за какой-то линией сколько-то игроков должно быть…Или не должно быть… Если на этом отрезке что-то произошло, значит все кричат – «Офсайд!». Я тоже со всеми кричу.

— Девчонки, когда стоят в стенке перед воротами, где держат руки?

— Я не знаю. В кармане?

— У тебя есть дома футбольный мяч?

— Есть футбольный мяч Кубка конфедераций и есть простой, игровой, с автографами.

— Смотрела кино Козловского про футбол?

— Мне очень понравился, есть, о чем подумать, проанализировать. Кино о человеке, который может сделать много не только для себя, но и для других, для команды, для страны. Хороший воспитательный фильм для молодежи.

— Девчонки-игроки женских футбольных команд меняются майками после игры на радость болельщикам?

— Наверное меняются, я не видела. У меня нет от женских команд маек, только от мужских.

— Как ты относишься к Мутко?

— Я к нему — не отношусь! Спокойно, в общем.

— Почему у футбольных клубов нет группы поддержки из неодетых девушек, как в хоккее?

— Неправда, сейчас каждый футбольный клуб хочет чем-то выделиться, отличиться. И некоторые начали набирать девочек и формировать группы поддержки. Красивые формы, коротенькие юбочки, вот это вот все.

— Какие ассоциации у тебя вызывает Волк Забивака?

— Самые теплые, самые приятные. К нам, в Уфу, привозили Кубок Мира, шесть килограммов чистого золота. Привозил его как раз Волк Забивака, который меня немного обнял. Поэтому какие могут быть эмоции — только положительные. Я еще при этом была в национальном башкирском костюме.

— Если бы ты была бы тренером сборной России, то какой бы сделала маникюр?

— Российский триколор, конечно. Чтобы, когда ты поднимаешь руки, сразу все видели, кто я такая.

— Расскажи-ка про свой соцпроект.

— Это волонтерский проект от уфимских болельщиков. Мы хотим после Кубка мира заложить в Лужниках капсулу времени. На закладку приглашены депутаты Госдумы из Башкирии, ветераны футбола, юные болельщики и юные футболисты, которые победили в турнирах различного ранга.

— А куда будет зарываться эта капсула, в матушку-землю?

— Нам еще место не выделили. Как пройдет Кубок мира по футболу, представители ФИФА заберут протоколы и уедут, после этого решится — внутри стадиона или снаружи. Главное, чтобы оно было в свободной доступности, чтобы стало еще одной туристической точкой. Чтобы туда могли подойти и сфотографироваться уфимские болельщики.

— Почему мяч круглый, а ворота прямоугольные?

— Я не знаю, загадка это.

— Ну и последний вопрос — почему Пеле — самый отвратительный кофе на планете?

— Я не пробовала, мне повезло.   

Алла Ишбулдина

Алла Ишбулдина — пиарщик, излучает МегаФон в различных диапазонах, высокоскоростная и широкополосная. Любит связь.

— Как часто ты вступаешь в связь, кстати?

— Ну, Артур!

— Сколько минут выговариваешь в месяц?

— Мне хватает моего тарифа «Включайся! Общайся», сколько точно — не знаю.

— Когда ты в последний раз отправляла смс-ку?

— Сегодня. Одному известному башкирскому народному артисту с информацией как подключить опцию для интернета.

— А ММС?

— Даже сдвоенная смс-ка — уже ММС. Поэтому это тоже бывает регулярно. Или контакт когда отправляешь. Картинку ММС-кой не отправляла давно, конечно.

— Говорят, что ты была замечена в использовании Билайна?

— Только с точки зрения тестирования и сравнения каких-то сервисов. Проверяла как работает другой оператор, мы же должны анализировать рынок. Ты когда-нибудь ел не в заведениях Лидер Групп?

— Да. Маркетинговые исследования, естественно.

— Вот видишь. Наверное, и в Мьюзик-холле бывал?

— Что началось-то? Лучше скажи, что будут делать сотовые компании, когда придет время дешевого и качественного спутникового интернета, который нам обещает Илон Маск?

— Его компания, кстати, не одна в этом направлении работает. Когда это время придет – расскажу, если буду в здравом уме через столько лет, конечно)). Но я всегда за развитие технологий, которые делают жизнь лучше.

— Есть ли абоненты, которые используют только функцию звонков? И у них вообще нет интернет-трафика.

— У нас даже тарифы такие пока еще есть.

— Для кого они нужны в двадцать первом веке?

— Кому-то, например, нужна голосовая связь только для принятия звонков в колл-центре. Или телефон все еще кнопочный. Доля таких пользователей становится все меньше и меньше, но есть.

— У тебя есть городской телефон?

— Нет, конечно. У родителей есть. По нему им звонят очень возрастные родственники, живущие в других странах.

— Твой первый сотовый телефон?

— Нокиа 3110, классика.

— Самая важная функция в смартфоне для тебя?

— Интернет.

— Опиши в трех словах принцип передачи данных в сотовой связи.

Информация, например, фотография – это массив данных, состоящий из байт, т.е. из миллионов ноликов и единичек. Как смартфон передаёт эти нолики и единички? Один наш технический специалист упрощенно рассказывает об этом как о пневмопочте. Видел, как работает пневмопочта? Кассир вставляет в трубку посылку, и она быстро улетает и доставляется адресату. Представь себе, что у неё не одна трубка, а много – и объём отправки, и скорость отправки будут гораздо выше. У МегаФона есть множество трубочек – это каналы радиосвязи на отдельных частотах, они соединяются в одну большую трубу с помощью агрегации частотного спектра. Например, работающая у нас технология агрегации LTE-Advanced позволяет отправлять за секунду до 50 миллионов байт. Нажал кнопку «поделиться», и фото в виде массива данных из нолей и единичек, разделённое на пакеты, по каналам уходит к базовой станции и затем передаётся на нужный сервер. Потом пакетики собираются. На конце. На сервере, то есть.

— Было очень познавательно, Алла. Насколько ваша компания в частности и вообще отрасль мобильной связи в стране идут в ногу со временем. Технологии, инновации, модернизация. Успеваете за мировыми крупными компаниями? Например, вроде АТ&Т.

— МегаФон первый внедрил технологии: и 3G, и 4G, и LTE-Advanced. Cмотри, например, технология LTE появилась в принципе, как общепризнанный стандарт в 2012 году в мире. А в Башкирии LTE у нас уже работал в середине 2012 года.

— Есть ли у МегаФона действительно хорошие собственные сервисы?

— Конечно. МегаФон-ТВ, например, рынок таких сервисов активно развивается. У нас часто можно посмотреть многое еще до официальной премьеры или старта сезона сериала. Недавно сериал «Гений: Пикассо» с Бандеросом можно было посмотреть у нас на несколько дней раньше, чем его вообще сняли)) шутка, чем начали показывать в эфире на телеканале.

— Как ты думаешь, когда появятся смартфоны для левшей?

— А что, есть какая-то проблема с этим?

— Пользуешься Телеграмом?

— Приложение установлено, я его не удаляла.

— Тогда следующий вопрос — распространяются ли ваши тарифы с безлимитными мессенджерами и на него?

— Распространялись до того момента, пока он работал в России законно. Сейчас - нет. Мы законопослушные.

— Сколько стоит купить вашу базу данных?

—   Информация о наших абонентах строго конфиденциальна, все соответствует российскому законодательству. У нас есть обезличенные данные в виде Биг Дата, которые мы можем, не раскрывая, использовать, что тоже разрешено законом.

— Никогда не думала найти нормальную работу?

Моя работа — сверхнормальная и она мне нравится! По крайней мере, у меня бывает отпуск два раза в год. В отличие от тебя.

— Есть ли надежда на абсолютно бесплатную сотовую связь?

— Это, наверное, к Илону Маску))

— Ну и последний вопрос — дай номерок?

— Пиши в личку!

Алина Каматова

Алина Каматова — корреспондент, редактор, сценарист и еще куча смежностей. Мастерица поговорить, поглазеть на нас через камеру. Любит мед.

— Как много журналистов среди журналистов? У многих ли есть профильное образование?

— Постоянная тема для шуток внутри профессии. Их очень мало, на крайний случай — филолог. Много историков, экономисты есть, есть даже медик.

— То есть, оно не обязательно?

— Нет. Журналист — особый склад ума и особое видение мира.

— У тебя какое образование?

— Это очень сложный вопрос. Несмотря на то, что я всегда хотела стать журналистом, закончила филологический. А на телевидение вообще пришла случайно, и как девочка с синдромом отличницы, начала все это впитывать самостоятельно. И за одиннадцать лет, думаю, впитала предостаточно. Журналист — это не просто работа, это и одновременное постоянное обучение.

— Одно основное качество журналиста?

— Любопытство и оперативность. Люборативность?

— Сама читаешь журналы?

— Нет. Мне хватает интернета.

— Есть принципиальное отличие телевизионного журналиста от пишущего?

— Пишущему просто приходится писать больше, потому что у телевизионного есть картинка. Им труднее, им нужно попытаться все передать только через слово, особенно — атмосферу.

— Кстати, обязательно ли журналисту быть в кадре? Почему бы не вести закадровые репортажи и отдавать картинке первое место?

— Это вечный предмет споров. Мое субъективное мнение — раз уж ты выехал на съемку, будь добр покажись в кадре. Зрителю интересно посмотреть и на тебя тоже, кто ты такой, как ты выглядишь. Необязательно только в том случае, если это очерк о каком-то другом человеке.

— Ты красивая в кадре?

— Иногда. Я обычно больше уделяю внимания тому, не ошиблась ли я. Хотя смотрю и на всякие профессиональные штуки — не упала ли тень, не вздыбились ли волосы.

— Сколько дублей делаешь в среднем?

— От одного до бесконечности.

— Бывают такие сюжеты, когда нужно делать много дублей?

— Зависит не от темы, а больше от внутреннего настроя, насколько хорош текст.

— Кто пишет текст?

— Все сама, на месте, на коленке.

— Есть темы, которые запрещено освещать?

— Наверное есть общая редакторская политика. Тема детских суицидов, от нее точно всегда уходим. Сейчас, так как я работаю и редактором, то могу сказать, что в выпусках абсолютно разные темы. Нам звонят люди с какими-то проблемами, мы обсуждаем это на оперативках и решаем, поедем мы туда или нет. Не едем обычно, если есть нехватка камер в данный момент, других ресурсов или неактуальность.

— Есть ли какое-нибудь регулирование процентного соотношения позитивных и негативных новостей в одном информационном блоке?

— В общей сложности просто идет повестка дня, но мы всегда стараемся завершить передачу не на негативе, конечно. Чтобы зрителю запомнилось что-то хорошее, что-то доброе. Чтобы послевкусие от новостей не было горьким.

— Никогда не думала об авторской программе?

— Думала. И хотела создать программу лет шесть-семь назад, посвященную детям-сиротам, чтобы помогать им находить родителей. Но пока так руки и не дошли, к сожалению.

— Сюжеты, за которые тебе стыдно?

— Конкретно сейчас на вспомню, но это сюжеты, которые ты плохо подготовила, на раз-два, состряпанные впопыхах. В силу разных причин. Это бывает очень редко, потому что редакторы все равно увидят халтуру и заставят переписывать.

— Каким образом удается всегда иметь хорошее настроение?

— Ну оно не всегда хорошее.

— Ты же в кадре не показываешь, что у тебя все печально, встала не с той ноги и прочее.

— Да, конечно. Хотя бывает всякое, помню, когда у меня умер кот, проживший со мной двадцать лет, настоящий член семьи, очень-очень грустное событие для меня. Я узнала об этом, когда уже поехала на съемки. Плакала и общалась с людьми, которых сразу предупреждала, что у меня печальная новость, не обращайте на меня внимания. Честным надо быть даже со своими эмоциями.

— У тебя никогда не болит язык?

— Нет. Я могу говорить бесконечно долго на разные темы. Я прочитала самую длинную поговорку Лигурия за минуту.

— Это дар, я считаю.

— Для кого-то проклятие.

— Почему микрофон такой занятной формы?

— Вытянутый? Они у нас разные, есть квадратненькие, есть длинные. Чем длиннее, тем лучше. Часто нужно подносить к человеку, часто бывает ветер.

— Какой самый красивый район республики?

— Белорецкий. Там горы, там леса. Все районы хороши, Караидельский тоже очень. Но я больше всего люблю Белорецкий. В любое время года.

— Профессия как-то формирует привычки?

— Да, я быстро ем. Когда выезжаешь куда-нибудь срочно, за один день снять три темы, например, то нужно уметь быстро кушать. Поэтому сейчас даже в ресторане, с кем-то встречаюсь, с компанией, я ем быстрее всех. Потом сижу и стучу вилкой по тарелке или тереблю стаканчик.

— Никогда не думала найти настоящую работу?

— Смотри, журналист, пусть и поверхностно, обладает знаниями обо всем на свете. Снимаем медицину — мы медики, снимаем канализацию — мы сантехники, снимаем что-то про лес — мы лесники. Приходится погружаться в каждую тему, зритель же не поймет, если ты дашь знать, что ты журналист и поэтому ничего не знаешь. Лучшей профессии и не придумаешь.

— Какой информационный портал сама предпочитаешь?

— Давно, лет десять назад, когда к нам приезжали различные маститые преподаватели, и они говорили, что сайт канала должен быть таким, чтобы его наполнения хватало   для утоления информационного голода. То есть, он должен освещать всю повестку дня. И с него нужно брать новости для телеканала. Вот тогда это и будет холдинг. И последний где-то год я заметила, что захожу только туда и новости там появляются быстрее, чем у нас в эфире. Ну и Башинформ, конечно.  И официальный сайт главы республики просматриваю.

— Какие новости тебя интересуют в первую очередь как обывателя?

— Я реагирую, как и любой человек, на чрезвычайные происшествия. А еще мне очень интересна тема пчеловодства.

— Задумываешься о пасеке?

— У меня дедушка держит пасеку в Нуримановском районе и у нас с детства мед на столе. Один раз я даже рой держала в руках, было прикольно.

— Утаивала ли когда-нибудь факты по разным причинам?

— Было дело в начале карьеры. Но сразу поняла, что это не проходит, что объективность должна ставиться во главу угла. Мне хватило пару раз очень больно спотыкнуться и после этого я так больше не делаю.

— У тебя дома есть телевизор?

— Конечно, в каждой комнате. Три штуки.

— Пользуешься узнаваемостью в корыстных целях?

— Пробовала — не работает. Один раз гаишники приняли мою коллегу за меня и отпустила ее без штрафа.

— Ну и последний вопрос — сколько стоит попросить тебя передать приветы в прямом эфире?

— Нет такой суммы, ни за что не передам!